Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

К портрету отца Павла Флоренского.

Психологические штрихи


Общественное сознание по преимуществу склонно абсолютизировать образы тех личностей, которые действовали на исторической арене. Оно мыслит антиномичными категориями “или, или”, и не переносит оттенков, полутонов, нюансов, из каковых и складывается реальная жизнь. Если общественное сознание объявило такого-то человека святым, то ни малейшая тень не должна ложиться на его память. Если злодеем, то любое упоминание о каком-либо положительном качестве такового воспринимается как совершенно недопустимое и даже безнравственное. Collapse )

К портрету отца Павла Флоренского.

Психологические штрихи


Общественное сознание по преимуществу склонно абсолютизировать образы тех личностей, которые действовали на исторической арене. Оно мыслит антиномичными категориями “или, или”, и не переносит оттенков, полутонов, нюансов, из каковых и складывается реальная жизнь. Если общественное сознание объявило такого-то человека святым, то ни малейшая тень не должна ложиться на его память. Если злодеем, то любое упоминание о каком-либо положительном качестве такового воспринимается как совершенно недопустимое и даже безнравственное. Collapse )

Антидогматические тенденции в трудах митр. Антония (Блюма)».

Только отъявленные обновленцы любят Сурожского митрополита, который любил хвалить аборты. Нееет, так жить нельзя, я зашел на их сайт, а там ересью пахнет, сиречь воняет. Ужасно!

Надо отчетливо понимать, что митрополит Антоний Блюм оставил после себя в Сурожской епархии одни руины. Нововедения покойного митрополита в области богослужения и церковной жизни, по-существу, раскололи паству Сурожской епархии. «Иной язык», на котором митрополит пытался общаться со своими прихожанами, оказался непонятен многим. Что говорить, даже отцу Илариону Алфееву, который в православной среде слывет вольнодумцем, затеи покойного митрополита показались чрезмерными. Попытка Владыки Антония построить не Русскую Православную Церковь в Англии, а иную церковь, «как можно больше похожую на первоначальную древнюю Церковь», оказалась иллюзией.
Collapse )

Несколько нелицеприятных слов о покойном митрополите.

De mortuis aut bene aut nihil. О покойных принято говорить либо хорошо, либо ничего. Но не в том случае, когда дело касается важнейших для православного человека предметов - Церкви и веры. Как говорит отец Игорь Прекуп: «Я сам эту фразу произносил не раз. Это не значит, что о мертвом вообще ничего и ни при каких обстоятельствах нельзя говорить плохого. Тут действует тот же принцип, что и с живыми: плохое о человеке можно говорить лишь в том случае, если это необходимо для избежания прямого зла или какого соблазна. В отношении мертвых отрицательная характеристика и обличение уместны в том плане, что их пример или идеи могут быть не безвредны, если не разоблачать сущности и плодов». Да и «Господь бо заповедует не умолчать, когда вера в опасности. Когда дело касается веры, никто не сможет сказать: а я кто такой чтобы говорить? Священник ли я или правитель? Никак. Солдат ли? Или земледелец? Нет, я нищий человек, заботящийся только о хлебе насущном; не мое дело говорить или заботиться об этом. Увы, камни вопиют, а ты молчишь и остаешься беспечным!» - говорит преп. Феодор Студит. Именно сии слова заставили меня обратиться к мыслям недавно почившего в Бозе митрополита Антония Сурожского, которые он излагал в личной беседе 8 июня 2000-го года. Надо сказать, что во время оно писания живого пастыря, митрополита Сурожского Антония, воспринимались московской интеллигенцией почти с восторгом, мол, - “рукой праведника писано!” Да и обаяние его личности играло немалую роль.
Однако мысли покойного митрополита всегда вызвали у меня смущение своей четко выраженной амбивалентностью. С одной стороны, митрополит говорит, что после семидесяти лет вавилонского пленения, «вера должна оставаться цельной, что надо вкоренняться в Бога, что «свобода» не означает свободомыслие или презрение к прошлому, к традиционному». С другой, речь покойного митрополита пронизана таким пафосом свободы и обновления, который, на мой взгляд, не очень-то совместен с вероучительными понятиями Православия. Я уже писал о том, что быть православным, значит налагать определенные ограничения на собственные мысли, которые необходимо должны располагаться в границах Святого Писания и Святого Предания. Православие налагает некоторые ограничения и на экзистенцию, ибо для того, чтобы быть христианином, необходимо участвовать в Таинствах Церкви, соблюдать традиции и обряды, знать в конце концов Катехизис Православной Церкви. «Православная Кафолическая Вселенская вера, Семью Вселенскими Соборами утвержденная, в первоначальной своей чистоте неизменно сохраняется в древних восточных Церквах и в единомысленных с Восточными, каковой является, Благодатию Божией, и Всероссийская Церковь», - пишет митрополит Филарет, и далее: «Символ веры, называя Церковь Апостольской, наставляет твердо держаться учения и преданий апостольских и избегать такого учения и таких учителей, которые не основываются на учении апостолов. Апостол Павел говорит: «Темже убо (итак), братие, стойте и держите предания, имже научистеся (которым вы научены) или словом, или посланием нашим (2 Сол. 2, 15). Еретика человека по первем и вторем наказании (вразумлении) отрицайся (Тит. 3, 10). Суть бо мнози непокориви, суесловцы и умом прельщени (есть много непокорных, пустословов и обманщиков), наипаче же сущии от обрезания (особенно из обрезанных), ихже подобает уста заграждати: иже вся домы развращают, учаще яже не подобает (чему не должно), сквернаго ради прибытка (Тит. 1,10—11)». Аще же и Церковь преслушает (не послушает) брат твой, буди тебе якоже язычник и мытарь (Мф. 18,17)».
Однако покойный митрополит полагал, что «если мы будем просто без конца повторять то, что было сказано раньше, давно, то все больше и больше людей будут отходить от веры и Церкви и не потому что то, что раньше говорилось, неверно, а потому что - не тот язык и не тот подход». То есть иерархам Церкви следует менять не только язык общения с паствой, но и излагать вероучительные понятия по-иному, сообразно с духом нового времени. Надо не «бояться думать и чувствовать свободно», ибо «Бог рабов не хочет». Далее митрополит Антоний приводит слова Христа, обращенные Спасителем к апостолам: «Я вас не называю больше рабами, Я вас называю друзьями». Мне кажется, что надо различать дистанцию, которая отделяет любого человека от евангельских рыбарей, призванных Христом. Может быть, кто-то и сочтет себя равноапостольным, но не следует забывать о том, что «начало познания – страх Божий, конец же его – любовь». Служение Богу необходимо начинать в должности раба, чтобы достичь иных, высших уровней богопознания. Миновать гносеологическую ступень страха, объявив себя сразу другом Божиим не каждому дано, если вообще это кому-то дано, помимо апостола язычников.
Но Сурожский митрополит полагал, что после семидесятилетнего вавилонского плененья, в Церкви присутствует «очень много страха и желания непременно только повторять то, что уже принято и как бы стало языком Церкви и мыслью Церкви. Это должно рано или поздно перемениться и как бы перерастать XIX век». Из «церковной организации», по мысли митрополита Антония, должна восстать подлинная Церковь. Отсюда необходимо следует, что Русская Православная Церковь с ее новомучениками и преподобными в земле российской просиявшими до конца 80-х была церковной организацией, а вовсе не Церковью. И этой организации было бы полезно, «когда кончилась Советская Россия» подобно древним евреям скитаться сорок лет по пустыне Египетской, ожидая пока не умрет последний раб и не вырастет новое поколение свободных людей. В этом видении грядущей судьбы Православия отсутствует только Моисей, который бы водил РПЦ по заснеженным пространствам Гипербореи.
На упреки в измене русскому Православию митрополит довольно искренне и наивно отвечал: «Я с самого начала говорил: мы строим - Церковь как можно больше похожую на первоначальную древнюю Церковь, когда людей, абсолютно ничего общего между собой не имущих, одно только соединяло: Христос, их вера… Потому что если мы начинаем говорить о русском, греческом или ином православии, мы теряем людей». Вот именно этот пункт в мышлении Сурожского митрополита вызывает во мне резкое неприятие. Евангельское Откровение своеобразно входило в быт иных племен и народов. Несмотря на Единство Православия, каждая поместная Церковь имеет свои особенности и национальные черты. Имеет их также и Русская Православная Церковь. Они главным образом связаны с богослужебным языком, архитектурой храмов, иконостасом, как отличительной чертой русского Православия, с великими святыми земли русской, да и со всем строем жизни Святой Руси. (Характерно то, как Православие преобразовало пермскую языческую скульптуру, создавая неповторимый абрис местной Церкви.) Традиция в Церкви освящена 17-ым правилом Трулльского Собора, которое гласит: «Редко бывающаго, не поставляя в закон Церкви, определяем». Уничтожить своеобразие, значит уничтожить традицию, стало быть покушаться на самое Церковь. «Не прелагай предел вечных, яже положиша отцы твои». Если камень лег в фундамент, исправлять его положение невозможно без ущерба для всего здания. Так кого нам более слушать Соломона или Сурожского митрополита? Он хочет бороться за людей, «потому что нам нужны верующие, - люди, которые встретили Бога…, и хоть в малой мере могут сказать: я Его знаю!» Для нас, православных, единственные врата на пути к Богу и в Царствие Небесное - это Церковь, хранящая Святое Писание и Святое Предание; всякий кто стремиться войти иным путем, есть вор и разбойник! (От Иоанна 10.1-2.)
Как понимать в связи с вышеизложенным намерение митрополита Антония «вернуться к каким-то основным вещам, которые, - как совершенно справедливо полагал митрополит, - не будут восприняты с симпатией…». Он стремится подобно древним отцам Церкви «начать думать и начать ставить вопросы, ибо древности отцы Церкви только этим и занимались, что вопросы ставили и сами на них давали ответы». У сожалению покойный митрополит не прояснил суть вопросов, на которые он собирался дать ответ. Но можно сказать a priori, что вопросы сии наверняка касаются основополагающих моментов учения Церкви. «Пятьдесят лет назад, - говорит покойный митрополит, - Николай Зернов мне сказал: “Вся трагедия Церкви началась со Вселенских соборов, когда стали оформлять вещи, которые надо было оставлять еще гибкими”. Я думаю, что он был прав, - теперь думаю, тогда я был в ужасе. Это не значит, что Вселенские соборы были не правы, но они говорили то, до чего они дожились. И с тех пор богословы тоже до чего-то дожились…» Мысль митрополита проста – положения Семи Вселенских Соборов пережили себя и свое время, необходима новая волна богословия, чтобы выработать вероучительные понятия более соответствующие насущному дню. «Я думаю, что очень важно, чтобы сейчас мы мыслили и делились мыслями - даже с риском, что мы заврёмся, - кто-нибудь нас поправит, вот и всё». Да в том-то и дело, что никто нас не поправит, а здание, которое строители собирали в течении двух тысяч лет получит такие потрясения, от которых никогда не оправится. Догмат - это не конвенция, принятая на таком-то Соборе большинством голосов иерархов, это отражение страшной онтологической реальности, ибо Господь Бог наш, Пресвятая Троица, есть огнь поядающий. «В Божественных догматах, - учат Восточные Патриархи, - никогда нет места икономии или снисхождению, так как они неколебимы и хранятся со всяким благочестием всеми православными как нерушимые; и тот, кто преступит малейший их этих догматов, осуждается и анафемаствуется как раскольник и еретик». Не число паствы в первую очередь важно для Церкви, а чистота вероучения. Как писал отец Павел Флоренский: «Если три человека будут исповедывать истинные догматы, а все остальные ложные, то они и будут всей Церковью».