Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Стишок

На улицах шумели тополя,
Светило солнце, в небе пели птицы,
И расцветала матушка - земля,
И становились радостнее лица.

Горела прошлогодняя трава,
Дым от костров струился над садами,
И прошлого немая пиета
Незримо исчезала с облаками.

А мне опять весенний шум и гам
Напоминал, как быстро мчится время,
И призрак счастье с горем пополам
Воспоминаньем держится за стремя.

Стишок с оттенком плагиата

О тебе, об одной на свете
шепчет дождь на исходе лета,
Не пиши мне письма, не надо,
этот мир я уже покинул.

Те напевы разлуки нашей
ветер носит вотще в пространстве,
Мой корабль не вернется в гавань,
ибо кто же с судьбой поспорит?

Так оставь навсегда надежды
и предайся воспоминаньям,
Наше счастье осталось в прошлом,
впереди лишь пустые грезы.

Авигдору Эскину посвящаю

Для тебя Машиах – долгожданный пророк и Мессия,
А Россия не Родина, только чужая страна,
Безысходной печалью в сознанье лежит Киммерия,
В промежутках коротких довольно счастливого сна.

Что же делать теперь, мы изгнанники или поэты,
В нашем сердце гнездится незримая боль и печаль,
Мы не слышим друг друга, и наши простые ответы,
Вместе с бледными птицами тихо уносятся в даль.

Мы идем как слепые, вотще ожидая рассвета,
Мы не видим судьбы, иероглифов скорбных примет,
А к душе прикасаются воды холодные Леты,
И недорого стоит до неба последний билет.

Что ж, прости и прощай, для меня Машиах - не Мессия,
А Россия мне Родина, а не чужая страна,
Но в сознанье моем безутешно лежит Киммерия,
В промежутках коротких довольно счастливого сна.

Стишок

Зодчий скорбных теней, Вседержитель мерцающих звезд,
Просиявший из хаоса неизреченного мрака,
Прикоснись к нам словами надежд и бестрепетных грез,
Безутешно плывущих в небесных путях Зодиака.

Прикоснись к нам дыханием ветра, простором полей,
Безысходными днями, молитвами воспоминаний,
Тихим шелестом волн, горизонтом далеких морей,
И неясной тревогой измучивших сердце признаний.

Дай почувствовать трепет дождя и дрожащей листвы,
Щебет птиц на заре, ожидавших ночами рассвета,
Зов больших городов, в суматохе мирской суеты
Незаметно утративших смысл невечернего света.

Дай нам тихий конец утомленных скитанием дней,
И спокойствие духа в неверной юдоли познанья,
Забери мою немощь, Всевидящий Зодчий теней,
И оставь мне надежду в последние дни расставанья.

Стишок

Мир по утрам приносит пение птиц,
Мечты и сны утраченного детства,
И образы давно ушедших лиц
Касаются измученного сердца,
Храня в душе бестрепетную ночь,
А вместе с ней безмолвную усталость,
И кажется, душе осталась малость.
Чтоб бремя этой жизни превозмочь.

Мир по ночам приносит сонмы грез,
Несбыточные призраки надежды,
Мерцанье в небе безымянных звезд,
Тоскою осиянных, как и прежде,
Храня в душе надежду на рассвет,
Пытаясь избежать забвенья Леты,
Живут на свете десять тысяч лет
Избранники, скитальцы и поэты.

Сказка о собачьем говне,

сочиненная какими-то прибалтами, стала последней каплей. Это akme тех бездарных уродов, которые всегда были задворками Европы, и стали известны только благодаря подвигам стучкиных латышских стрелков, жуткими антисемитскими подвигами, и нацистскими маршами, которые регулярно проводит это отребье человечества. Ныне они опять стали тем, кем были всю свою жизнь, исключая советский период своего бытия, - жалкими задворками Европы. Культурный ноль в начале, середине и конце. Вся архитектура построена либо немцами, либо поляками, либо русскими; русофобы, воры и антисемиты. Чюрленис – вот и вся культура. Все остальные поют и пляшут, да и то в советские времена.

Эстонцами воспетое говно,
Нерукотворный памятник свободы,
Теперь мы знаем с кем вы заодно,
Тупые прибалтийские уроды.

Стишок

Подневольные пасынки сумрачных дней и ночей,
Уходящие верстами в сотни безмолвных дорог,
Прикоснитесь ресницами к взглядам уставших вещей
И утраченной скорби с годами забытых тревог.

Вспоминайте о том, что еще не успели забыть,
О неясных скитаньях, погасших в бестрепетных снах,
Как всю жизнь вы пытались кого-то бесплодно любить,
Оставляя ладоням иссохший от времени прах.

Расскажите о днях, затерявшихся в криптах судьбы,
Обретенных мечтах, сохранивших негаснущий свет,
Чтоб спастись от сомнений и скорби пустой суеты
Прикоснитесь к созвездьям, мерцающим тысячи лет.

Малороссийский стишок

Плачет сыч беззвездными ночами,
Над болотом стелятся туманы,
Смотрит страх звериными очами,
В черном перекрестье пентаграммы.

Черпает пространство заклинанья,
Время прозревает силу рока,
Страшных слов безумные признанья,
Раздаются в сердце одиноко.

Призраки растут из тьмы, как травы,
В сумерках безмолвного томленья,
Темный яд полуночной отравы
Сеет в душах тернии сомненья.

Замкнут круг неведомых желаний,
Ночь темна и трепетно беззвездна,
На лице среди воспоминаний
Медленно свивает тени бездна.

Несколько слов об ужасном.

Костька Кедров – безумный графоман, либералист, мистагог глупости, бездарный в начале, середине и конце. Преподает в Литературном институте, пошло сея тернии и волчцы. «Затравленный лубянскими спецслужбами, устроившими настоящую охоту на поэтов-авангардистов, он впервые оказался в Париже». (Кто же пустил его в Париж?) Кедров автор глупейшего афоризма, который обличает его как хронического импотента: «гениталии всех стран, соединяйтесь, и хватит ханжить». Он с уважением относится к, впрочем, придурковатому расстриге Глебке Якунину; неистово обличает иерархов в рясах с погонами, почитает Александра Меня, известного популяризатора духовных идей и реформатора Православной Церкви, и, как всегда, проклинает кровавую гебню, которая «запрятала мятежного священника в «Семхоз».
Наглость этого позапрошлого футуриста превосходит все границы. Он неистово уродует русский язык, пуская ветры в аудиторию; бесчинствует и дуркетствует, пытаясь выдать свою бессмысленную галиматью за поэзию, изголяется, насмехаясь над русской прозой.
Но почему, почему я обратил внимание на это поэтическое ничтожество, на этого последователя Крученых, которого ляпычь так и не оязычил, несмотря на все прыжки и гримасы? Да потому, что он преподает, уродуя души. Я обнаружил у одной юной поэтессы следующее странное высказывание: "Cиний откусанный стул с задушевным хохотом свисал с потолка". Это, несомненно, кедризм. Утешает только одно, талантливого человека ни один педагог не испортит.

В заключении хочу привести один из опусов господина Кедрова, содержащем как проговорку по Фрейду, так и незатейливую морфологию души этого великого поэта.

СТУЛ
Этот стул устремился в меня
всеми гранями, всеми переделами,
этот стул устремился в меня.
Не разбились мы друг о друга
он сквозь меня пролетел
он остался во мне
стул, на мне сидящий
он – я
я – говорящий стул.
Вот я стул
я хороший стул.
Разломав меня на части,
или
все равно невозможно уничтожить меня
ибо я – стул,
и, наконец, стечение двух согласных –
С Т –
это неуничтожимо
это бесСмерТно,
это Стабильно.
Я оСТаюсь в Стадионе, в Станции, в оСТановке,
на СТыке, в СТоне, в СТупоре,
в иСТине, наконец.
СТ остается Стулом
Я – Стул
Стоп
Я СТал Стул

На этом стуле может посидеть каждый, стул естественный конформист, ибо служит во все времена всем чинам и сословиям, на нем может усесться и следователь, и миссионер, и диссидент, главное стул при деле. Но в данном конкретном случае кажется мне, что это не стул, а стульчак…

Посвящаю Алексею Цветкову, поэту

Когда поэт пришел с попойки,
Опять случилась с ним беда,
Ни до сортира, ни до койки
Он не успел дойти тогда.

Лежал и думал в корридоре,
Россия - жуткая страна,
Родиться в ней большое горе,
Ведь здесь не ценят смысл труда.

Пусть я пройду тропой традиций
И проползу в высокий чин,
Но все же лучше за границей
По ряду множества причин.

Там будет жить семья в достатке,
Свободы там на всех вполне
Хватило бы, вздыхал украткой
Курилка в собственном говне.