?

Log in

No account? Create an account
venceslav kryzh
Для тебя Машиах – долгожданный пророк и Мессия,
А Россия не Родина, только чужая страна,
Безысходной печалью в сознанье лежит Киммерия,
В промежутках коротких довольно счастливого сна.

Что же делать теперь, мы изгнанники или поэты,
В нашем сердце гнездится незримая боль и печаль,
Мы не слышим друг друга, и наши простые ответы,
Вместе с бледными птицами тихо уносятся в даль.

Мы идем как слепые, вотще ожидая рассвета,
Мы не видим судьбы, иероглифов скорбных примет,
А к душе прикасаются воды холодные Леты,
И недорого стоит до неба последний билет.

Что ж, прости и прощай, для меня Машиах - не Мессия,
А Россия мне Родина, а не чужая страна,
Но в сознанье моем безутешно лежит Киммерия,
В промежутках коротких довольно счастливого сна.
 
 
venceslav kryzh

Все беды не от невежества, а от полуобразованности. Сию печальную истину как нельзя лучше подтверждает деятельность некоего Глеба Ястребова, который пишет в ЖЖ под ником berggeist. Этот незрелый молодой человек читает лекции в Библейсо-богословском институте об иудаизме, хотя имеет весьма посредственные понятия об этом предмете. Несмотря на свое иудейское происхождение, он не знает иврит, незнаком par excellence с литературой по этому вопросу, и как все ассимилированные евреи ненавидит евреев.

 
 
 
venceslav kryzh
07 October 2007 @ 02:23 pm

Из прозы сделал стихи Венцеслав Крыж

 

В год длившийся под знаком Шень и Чу

В десятую луну я шел домой

Из «Студии в снегах», чтобы отдать

Слова и мысли, собранные днем.

Со мною рядом шли мои друзья,

Касаясь неприкаянных ветвей,

Деревья, потерявшие листву,

В ночи хранили темные стволы.

Скользили скорбно тени по земле,

Плыла по небу полная луна,

И я вздохнув, сказал своим друзьям,

Что радости оставили меня.

Когда есть в доме гости - нет вина,

А есть вино - так нечем закусить,

Луна сияет, воздух чист и свеж,

Куда же нам идти в полночный час?

Один из них сказал мне: "Было так,

Под вечер рыба с тонкой чешуей

Попала в невод на реке Сунцзян,

А дома у меня кувшин вина".

Вновь позвала нас Красная Стена,

Ушедшая на сотню тысяч ли,

Всем нам хотелось ночью посмотреть

Как катит воды темная Янцзы.

И вот тогда я стал идти наверх,

Среди утесов и увядших трав,

Пугая в скалах тигров и орлов,

Хватаясь за драконов скорбных звезд. 

Я на вершине был совсем один,

Сюда друзья забраться не могли,

Вдруг в воздухе пронесся громкий свист,

Мерцанье звезд погасло в облаках,

И я вернулся, бросился в челнок,

Предав его течению реки,

Где остановится, тогда подумал я,

Пусть это место будет мне ночлег.

В безмолвии над миром встал покой,

Куда ни глянь – повсюду тишина,

А в звездном небе медленно журавль

Летел с востока, направляясь к Цзян.

К полуночи все гости разошлись,

Я лег на циновку и сразу же заснул,

Но тут во сне явился мне даос

И тихо сел у Взгорья моего,

Он чинно поприветствовал меня,

И как бы между прочим вдруг спросил:

Как вам понравилась прогулка у реки,

Внизу, где зреет Красная Стена?

Как ваше имя, - я ему сказал,

Но он мне не ответил ничего,

Тогда я понял, кто был журавлем,

Что с криком пролетал в ночной тиши.

Я встрепенулся, бросился к дверям,

Чтоб на него взглянуть еще хоть раз,

Но только ветер слышал мой призыв,

В ночи скрывая трепет черных крыл.